Всё самое интересное о жизни Щёлковского района

Яндекс.Погода

среда, 17 октября

ясно+5 °C

Онлайн трансляция

Юрий Башмет: «Любой творческий коллектив – это огромный учебник жизни, и руководить им – большое искусство»

16 апр. 2018 г., 12:07

Просмотры: 317


​​​​​​​Выдающийся музыкант, дирижер и общественный деятель – о детстве, принцессе Диане и альте Паганини.

–  Если позволите, я начну с самого начала. Как случилось, что вы стали музыкантом, ведь ваши родители были далеки от мира музыки?

– Мама считала, что ребёнок должен чем-то увлекаться, и предпринимала много попыток меня увлечь: рисованием, спортом и потом почему-то музыкой. У меня и в спорте получалось неплохо, особенно в фехтовании. Тогда только вышли «Три мушкетёра».  Вдохновившись фильмом, мы с ребятами сначала на палках во дворе дурачились, а потом я записался в секцию.

–  А занятиям музыкой это не мешало?

–  Конечно, это были несовместимые вещи, но мама меня уберегла и забрала из фехтования. Ей сказали, что рука может стать негибкой: в фехтовании нужно фиксированное положение кисти, а когда держишь смычок, наоборот, важна гибкость. Но я успел получить юношеский разряд по фехтованию.

–    То есть всё-таки довольно долго занимались?

–  Да нет, месяца полтора всего.

–  И уже разряд! Говорят, что так же быстро вы справлялись и с музыкой. Одноклассники могли учить одну композицию три часа, а вам и полчаса было достаточно.

–  Меня часто спрашивают, сколько ребёнку в день надо заниматься. И мой ответ обычно всех шокирует. Потому что я говорю: «Как можно меньше!». Всегда учу своих студентов, что количество часов, проведённых за инструментом, не так важно. Гораздо важнее поставить самую маленькую цель и добиться её. Если это получится через пять минут, можно смело в этот день больше не заниматься. Но, как правило, хочется продолжать, потому что сразу появляется следующая цель. Ты сам её себе ставишь, и это уже совсем другая мотивация. Однажды, когда я разучивал программу к конкурсу, у меня было пять месяцев на подготовку. И где-то через полмесяца всё было готово. А чем заняться в остальное время? Нельзя же совсем не подходить к инструменту. И вот тут вдруг стали появляться мысли: «Почему я делаю так? А что если попробовать по-другому?» Вынужденно играя то же самое, я стал пробовать разные идеи интерпретации. И в конце концов на конкурсе уже совершенно свободно импровизировал.

–  А как у вас появился альт XVIII века, на котором вы до сих пор играете?

– Мне помог мой первый педагог Вадим Борисовский, главный альтист в СССР – все альтисты во всех республиках были его учениками. Так вот, к нему попал этот альт, и из всего своего огромного класса он выбрал меня, тогда ещё первокурсника. Этот инструмент как-то оказался в Одессе, там 50 лет пролежал на шкафу, а потом евреи-репатрианты, уезжая в Израиль на ПМЖ, позвонили Борисовскому и предложили купить этот альт, так как им дали разрешение на выезд только без ценных вещей.

–  Сегодня вы, как когда-то ваш педагог, также внимательны к начинающим музыкантам. Вы –  артистический директор Молодёжной музыкальной академии стран СНГ, которая оказывает серьёзную поддержку молодым дарованиям.

 –  Академия даёт возможность одарённым студентам музыкальных высших учебных заведений стран СНГ работать с ведущими европейскими педагогами – получать индивидуальные занятия: от мастер-классов и камерного музицирования до совместных концертов. И это, конечно, неоценимый опыт для начинающих музыкантов.

–  Известно, что вы –  участник многих благотворительных акций мирового значения: в Карнеги-холле, с участием Элтона Джона и Стиви Уандера, концертов, сборы от которых были направлены в фонды помощи пострадавшим от стихийных бедствий в Армении, Японии, знаменитого концерта в Лондоне в память о погибшей принцессе Диане.

– Идея лондонского концерта и его дата появились ещё при жизни Дианы. Мы с замечательным скрипачом Максимом Венгеровым задумали исполнить музыку Моцарта на инструментах Страдивари. Одна из самых богатых коллекций Страдивари находилась в Лондонской музыкальной школе, которую патронировали принц Чарльз и принцесса Диана.  Им эта идея очень понравилась. Но, пока мы готовили концерт, произошла эта ужасная трагедия, принцесса Диана погибла. Концерт состоялся ровно в назначенный срок, но из праздника он превратился в дань памяти о погибшей принцессе. На концерте присутствовала королева Елизавета II. После моего выступления она спросила меня, как мне игралось на инструменте Страдивари. И, пытаясь образно объяснить, я сказал: «Это всё равно, что сесть на молодую, необъезженную лошадь». Королева внимательно посмотрела на меня, улыбнулась и вышла. А её пресс-секретарь похвалил: «Вижу, вы долго готовились к встрече с её величеством, ведь лошади её единственная страсть!». Я с удивлением ответил, что, вообще-то долго готовился только к исполнению Моцарта на Страдивари.

Моё знакомство с Дианой произошло в 1988 году после сильнейшего землетрясения в Армении, на благотворительном концерте в память о жертвах Спитака. Концерт организовала принцесса Диана, мы там играли с Ростроповичем. После окончания концерта была запланирована встреча артистов с принцессой. Сотрудник службы протокола, инструктируя нас перед встречей, несколько раз строго повторил, что ни в коем случае нельзя целовать принцессе руку. И вот после концерта принцесса Диана подошла ко мне и сказала: «Когда вы играли, я расплакалась. Слушая вас, я с особой силой ощутила всю трагедию случившегося. Здесь много замечательных музыкантов, но именно ваша игра оказала на меня такое сильное воздействие». И тут в меня как будто бес вселился. Что со мной случилось, не знаю, но в ответ я сказал: «Так значит, моя игра была исключением для вас? А вы могли бы сделать для меня исключение?» Возникла неловкая пауза, и я понял, что меня занесло, но остановиться уже не мог. «Можно поцеловать вашу руку?». Она протянула руку, и я поцеловал её под оглушительное щёлканье фотоаппаратов. Много лет после этого я обращался во все возможные инстанции в попытке получить хотя бы один снимок с того памятного вечера. Но мне этого сделать так и не удалось. Хотел для внуков оставить, но ничего не вышло.

 – Вы можете объяснить, чем альт отличается от скрипки?

– Альт – это объективная красота, космическая. Если вернуться к примеру с лошадьми, есть объезженная лошадь, а есть необъезженная. Если сравнивать с голосом, по звучанию альт – это примерно мужской баритон или контратенор. Если говорить о звучании, он немного ниже, чем скрипка. По-итальянски альт – это viola. Скрипка  – violino, а с другой стороны – violoncello. Это заложено в самом итальянском языке. Великому Баху принадлежат такие слова: «Играя на альте, я ощущаю себя в сердце полифонии». На альте играл и Моцарт. Скрипка и альт Моцарта до сих пор хранятся в Зальцбурге. Мне посчастливилось играть на альте Моцарта, и самое невероятное, что он оказался родным братом моего инструмента. Их делал один и тот же мастер. Ещё мне выпало счастье сыграть на альте Паганини.

–  Почему альт не стал таким популярным, как скрипка?

– Я не раз слышал этот вопрос. И у меня есть на этот счёт своя смешная версия. Официальная версия, как нам рассказывали в консерватории, говорит о том, что скрипка победила громкостью.  На ней можно было играть на открытых пространствах, городских площадях. И в этом оказалось её преимущество. Альт тише. Эта версия имеет, конечно, свои основания. Моя – смешней. Когда-то у меня появилась идея собрать все инструменты Паганини в ансамбль, чтобы они прозвучали вместе в одном концерте. Паганини играл на скрипке, альте, шестиструнной гитаре и на инструменте, который у нас называется домброй. Но был довольно долгий период, когда он увлекался альтом, что подтверждается несколькими его сочинений для этого инструмента. Самое известное из них – «Большая соната». Очень трудная, там приходится играть настолько высоко, что нужно брать самые последние ноты на грифе, играть там, где ты водишь смычком, а струны липкие из-за канифоли – и рука перестаёт скользить. Я пробовал несколько раз играть эту сонату, но было очень сложно, и я перестал её исполнять. Мне было интересно, как с этим справлялся Паганини. И однажды я нашёл в архивах его письмо другу, где он пишет: «Приготовь, пожалуйста, мою пятиструнную виолу, я хочу играть свою сонату». Тут стало ясно, что альт Поганини имел дополнительную скрипичную струну. И у него не было необходимости забираться в самый конец грифа. После смерти Паганини в его квартире нашли восемь инструментов. Большинство из них были авторства Гварнери. Но среди них  оказался и тот самый альт, о котором я сейчас рассказываю.  Я стал его разыскивать, и выяснилось, что он принадлежит японскому фонду. И на нём играет японский альтист в струнном квартете в Токио. Мое желание сыграть на альте Паганини работы Страдивари было столь сильным, что я организовал приезд японских музыкантов в Москву на фестиваль. И наконец взял в руки этот альт и попробовал на нём играть – катастрофа! Одна нота гениальная, всё остальное шипит и трещит. И вот моя версия: я думаю, что Паганини просто не смог справиться с этим альтом, и поэтому свою карьеру альтиста не продолжил. И альт уступил место скрипке. Мой ассистент после того концерта рассказывал мне, что японец стоял за кулисами, и всё время, пока я играл на его альте, приговаривал: «Бедный Юрий!». Это правда, но я был бедный полчаса, а он 16 лет, которые по контракту должен был играть только на этом инструменте. Ну а я с огромной радостью вернулся к своему. Он, возможно, не самый лучший, но как сказал мне один известный парижский мастер: «Да, он не самый лучший в мире, и ты не самый лучший в мире, но вместе вы лучшие».

–  Юрий Абрамович, вы очень много работаете, руководите оркестрами, гастролируете. Как вы расставляете приоритеты и планируете своё время?

– В идеале нам всем хотелось бы делать то, что хочется в данную минуту. Для меня это практически невозможно – моя жизнь расписана на годы вперёд. Ведь расписание концертов в Америке или в Японии составляется сильно заранее. Я уже знаю, что в этот день через два года в Карнеги-холле играю какую-то программу. И я к этому привык. Для меня сложность заключается в планировании репертуара. Обсуждая программу, вам задают вопрос: «Вас устраивает, если это будет концерт Шнитке?». И сегодня я страстно увлечён Шнитке, я много разучиваю его произведений, и с энтузиазмом говорю: «Да!». А через два года могу быть настроен уже совершенно на другую волну. Но, несмотря ни на что, нужно заставить себя опять вдохновляться Шнитке. И для творческого человека это действительно трудно. А самой большой проблемой для меня всегда были концерты, когда в один вечер должны звучать Бах, Шуберт и Шостакович, например. Сейчас я уже научился переключаться, перенастраиваться, но бывает так, что это по-прежнему нелегко.

–  В прошлом сезоне вы участвовали в 218 концертах. Вы вообще сколько времени проводите дома между гастролями в течение года?

–  Ну вот считайте, 218 концертов – это 218 дней, плюс перелёты и переезды. И получается, что я дома времени практически не провожу.

– И как выдерживаете?

– Вот за это я очень люблю фестивали, потому что во время фестиваля ты находишься на одном месте неделю, например, и это уже очень много. Фестиваль гораздо приятнее, чем, как мы это называем, гастрольный чёс. А вообще главное для меня, чтобы была понятная задача, вдохновляющая идея, тогда я спокойно могу со всем справляться.

–  Вам приходится выступать со многими знаменитыми музыкантами, дирижёрами. И, помимо профессиональных данных, у каждого из них свой характер, свои особенности. Насколько для вас важны человеческие качества людей, с которыми вы работаете?

– Бывает, люди стоят на одной сцене и при этом не разговаривают друг с другом, а нужно играть. Есть такой квартет имени Бетховена, например. Его первая скрипка, потрясающий музыкант Цыганов, обращался к альтисту Дружинину, моему учителю, и говорил: «Передайте, пожалуйста, Ширинскому, что он здесь слишком громко играет». Они лет 15 не разговаривали. В оркестре это ещё сложнее, ведь нужно делать одно общее дело, не теряя собственной индивидуальности. Нас же всех с детства учат быть «паганини» и «ойстрахами», а Ойстрах чаще всего появляется один в пятьдесят лет, и как дальше жить? Ведь судьба большинства музыкантов – играть в оркестре. А там артиста нередко подстерегают серьёзные трудности, и к ним его надо специально готовить. Часто бывает, что дирижёр уделяет большое внимание солисту, а музыка от этого только страдает. Почему? Потому что должно быть некое сопротивление между солистом и оркестром, нерв, только тогда результат будет ярким. В общем, любой творческий коллектив – это огромный учебник жизни, и руководить им – большое искусство.

Беседовала Елена Быстрова