Всё самое интересное о жизни Щёлковского района

Яндекс.Погода

пятница, 20 июля

пасмурно+24 °C

Онлайн трансляция

Виталий Качкин: «Уголовный розыск – это призвание и стиль жизни»

03 мая 2018 г., 15:45

Просмотры: 319


​​​​​​​Пятого октября этого года исполнится 100 лет службе уголовного розыска, одной из главных задач которой во все времена было предотвращение и раскрытие преступлений. В эту службу  направлялись работать лучшие из лучших. По инициативе заместителя председателя Совета ветеранов межмуниципального управления МВД России «Щёлковское» Нины Медведевой мы начинаем рассказывать о старшем поколении сотрудников службы уголовного розыска, элите органов внутренних дел. Сегодняшний собеседник – майор полиции Виталий Качкин.

– Виталий Алексеевич, когда вы поняли, что хотите стать милиционером?

– Я родился в Рязани. Мой отец по окончании строительного техникума получил распределение на одно из щёлковских предприятий. Отработав какое-то время там, его пригласили на службу в ОВД Щёлковского УВД на должность оперуполномоченного в ОБХСС (отдел борьбы с хищениями социалистической собственности). Мне тогда было около пяти лет, и с той поры, как увидел отца в форме, узнал, кто такой дядя-милиционер, я от папы уже ни на шаг не отходил. Ещё школьником ездил с ним на какие-то не опасные задания. А позже стал внештатным сотрудником ОБХСС. Участвовал в «контрольных закупках», сидел в засадах. В 1994 году папа получил должность заместителя начальника Щёлковского УВД по кадровой работе. И вот однажды я без предупреждения пришёл к нему трудоустраиваться. Спросил: «Алексей Иванович, какие есть вакансии в настоящее время?» Он назвал несколько отделов, в том числе уголовный розыск. Я сразу сказал, что хочу туда.

– А почему именно эта служба?

– Вы знаете, я рос таким «живчиком», занимался спортом. Помотавшись с отцом, увидев, что такое оперативная работа, почувствовал азарт и грезил о засадах, задержаниях, пистолетах-автоматах... Я учился во ВЗИИТ (Всесоюзный заочный институт инженеров железнодорожного транспорта в Москве), и с неполным высшим, по тем временам, подходил на офицерскую должность. Отец стал меня отговаривать: «Куда ты лезешь? Ты не знаешь, что это такое, ты себе жизнь сломаешь». Пригласил даже сотрудника розыска, чтобы он рассказал, как там тяжело. Я упёрся: «Хочу, и все». Хотя были на тот момент вакансии в более «спокойных» службах.

По какой линии вы начали работу?

– Моя первая должность – оперуполномоченный уголовного розыска по линии борьбы с кражами и угонами автотранспорта. Причём я попал в напарники к тому человеку, который вместе с отцом меня отговаривал. Прошёл стажировку. Через год мне было присвоено звание младшего лейтенанта, с этой маленькой звёздочки началась моя карьера. Отмечу, что, конечно, борьба с угонами – была в приоритете, но к раскрытию тяжких, резонансных преступлений – убийств, изнасилований, крупных серий краж часто привлекался весь личный состав.

– Расскажите какую-нибудь историю, запомнившуюся с тех времён?

– Историй много, даже не знаю, что выбрать. Помню, образовалась в районе преступная группа – почти каждый день были кражи автотранспорта и реже – угоны. Разъясню, в чём разница. Кража транспортного средства производится с целью наживы – продать, разобрать на запчасти. А угон – это когда вор покатался и бросил машину. Так вот, продолжались такие преступления долго, около двух лет. Когда нам удалось установить личности, одного из них поймали быстро, а за вторым, несовершеннолетним, пришлось побегать. Эта группа была уже на контроле в министерстве. Как-то раз мой друг Анатолий был на суточном дежурстве, а я задержался, писал отчёт. И вот, сыграло у меня, видимо, шестое чувство. Говорю коллеге: «Толь, чувствую, надо брать этого товарища». А он мне: «Ты же знаешь, мы все адреса его объездили уже». «Давай, – говорю, – попробуем ещё раз». Дело было зимой, ночью. Квартира угонщика – на первом этаже. Подошли мы к балкону, на снегу увидели свежие следы. Напарник остался под окнами, я пошёл в дом. Родители вора привыкли, что мы каждый день появляемся. Отец его, как всегда, сказал: «Идите, смотрите. Его тут нет и не будет». Но какая-то нотка странная была в его голосе. Я осмотрел квартиру, в комнату захожу – постель застелена, но примята. Открываю шкаф, а там, согнувшись, сидит молодой человек. Сопроводили мы с напарником его в отделение. У нас уже целый талмуд хранился со списком угнанных машин. Задержанный многое и не помнил. Всю ночь просидели с ним, ставили крестики напротив эпизодов, которые он за собой признавал. В результате его поимки много автомобилей было возвращено владельцам.

– А случались ли у вас «провалы» по службе?

– Конечно. Как мы первого из тех двух угонщиков ловили – отдельная история. Задержали уже, получили санкцию на обыск и отправились по адресу, где этот парень проживал. И он с нами. Прошлись по зданию, осмотрели – дом маленький, деревянный, один вход, два окна. Что меня удивило – вроде дом такой невзрачный, а туалет внутри. Начинаем проводить обыск. Задержанный просится в туалет. Сотрудник зашёл, проверил – бункер без окна, деться некуда. Запустили. В наручниках, естественно. Минута проходит, зовём – ответа нет. Дверь открываем – пусто. Как так? Смотрим друг на друга, понять не можем. Потом люк нашли под половиком. Задержанный юркнул в подземный ход, вылез за участком, в бурьяне, и убежал. Мы, правда, поймали его снова дня через два. Сказал, с девушкой хотел попрощаться.

– Какие ещё забавные эпизоды случались?

– Однажды меня с преступником перепутали. Я только устроился в управление, прокурора Михаила Алексеевича Селезнёва видел только на фотографии. И вот, было совершено изнасилование в районе кладбища на Гребенской горе, провели оперативное мероприятие, установили, что преступники – граждане Финляндии. Задержали. Транспорта тогда не хватало, на арест к прокурору водили сами, пешком. Пристёгиваешь браслетом и идёшь. Так вот. Роль конвоира одного из насильников выпадает мне. Благо, прокуратура через дорогу. Финн – высокий, в зелёном костюме, в галстуке, я – в свитере, в джинсах. Привёл я преступника, захожу в кабинет прокурора. Михаил Алексеевич всех оперативников уже в лицо знал, а я свеженький. Он очки поправил, на меня смотрит и говорит: «Ты что думаешь, в Финляндии живёшь – на тебя наши законы не действуют? Ты поверь мне, я уже добился через консульство твоего ареста». Я растерялся, жестом показываю – Михаил Алексеевич, вот… Он опять очки поправил и на преступника взгляд перевёл: «Вот я вам и сказал. Вы меня поняли?» Долго потом в отделении смеялись, первый раз прокурора увидел – и он меня чуть не арестовал.

– Вы работали только в Щёлкове?

– Нет. Через какое-то время я получил должность старшего оперуполномоченного. Где-то в 2000-м на территории Чкаловского отдела (тогда – 8-е главное управление спецмилиции) произошёл ряд автомобильных краж – и «концы» по жуликам пришли в наш город Щёлково. Приехали представители Чкаловского отдела, мы провели ряд мероприятий и задержали угонщиков. Мне поступило предложение от начальника розыска Чкаловского отдела занять его место. Я в глубине души считал, что опыта у меня недостаточно, но глаза загорелись. Начальник мой, Владимир Иванович Аляев, сказал: «Я не против. Не хотелось бы тебя отпускать, но это карьерный рост».

– Вы участвовали в раскрытии каких-то резонансных преступлений?

– Помню, в Монине застрелили директора магазина. Эта территория – в ведении Щёлковского УВД, но нам тоже дали ориентировку. Я ребят направил по территории проехать, посмотреть оперативную обстановку – на станции Чкаловская разный контингент бывает. Привезли оттуда мужчину с большой сумкой. Документов у него не было, поэтому задержали. Баул убрали в багажник, привезли человека, а про сумку забыли. Мне доложили, предупредив: «Какой-то он дёрганый». Решил пойти, посмотреть. Ребята данные записывают и спрашивают его: «А сумка твоя где? А, точно, у нас в багажнике». Приносят её, он сразу в лице изменился. Открываем – а там ружье, патроны, шапочка с прорезью. Начинаем допрос, а человек почему-то был уверен, что мы именно его искали. Ну, мы ему говорим: «Чистосердечное признание облегчит вашу участь». А он: «Что тут рассказывать… Ну, застрелил.» Где, кого? И рассказывает он про монинский магазин. Отзваниваюсь в соседнее отделение начальнику розыска: «Здесь ваш клиент сидит, признаётся». Сумка эта, с полным набором, привела его к финишу. А ведь десятью минутами позже «скинул» бы он её, сел в электричку, уехал. Не исключено, что его поимка предотвратила ещё ряд нападений.

– Расскажите, как вы попали на службу во Фряново?

– В период, когда Чкаловский отдел частично расформировали, и он перешёл в ведение Щёлковского УВД, приехал я на совместное совещание в Щёлково. Встретил начальника управления Владимира Мурзова, который предложил мне вернуться и заступить на вышестоящую должность либо в 1-м отделе на Свирской, либо в посёлке Фряново. Выбрал я почему-то дальние края. На тот момент по Чкаловской у нас раскрываемость была хорошая, мои подчинённые «выросли», появились кандидатуры на мою должность. В результате перестановки я стал заместителем начальника по криминальной милиции во Фряновском отделении.

– А случалось ли на службе что-то необычное, мистическое?

– Да, это было как раз во время работы во Фрянове. Стали к нам обращаться пенсионеры, один за другим. Некий человек под видом социального работника приходил к ним домой, все его легко впускали и после краткой беседы отдавали золото, деньги и ценные вещи. Причём, никто не мог его описать, лишь одному пострадавшему более-менее удалось вспомнить приметы. Составили фоторобот, распространили по населённым пунктам. В итоге нам позвонил мужчина из посёлка, относящемуся к Фрязинскому отделу милиции, и сказал: «Я знаю похожего человека». Провели работу с населением, узнали его адрес, оставили повестку. И вот приходит ко мне молодой человек, спокойный, культурный. Начинаем беседовать, а разговор выходит странный: я ему вопрос – он мне два. Я уже и про себя начал рассказывать... В один прекрасный момент почувствовал, что «плыву». И была фраза, которую я запомнил, он говорит: «Ну всё, я свободен, я пошёл?» Тут у меня что-то ёкнуло, говорю: «Нет, секундочку, сидим». Прихожу в себя и понимаю, что собеседник меня загипнотизировал. Старался больше ему в глаза не смотреть, так, в сторонку. Долго он не отпирался, когда понял, что «тема не прошла». Очень благодарны были дедушки и бабушки. Какие-то деньги он, конечно, потратил, но основную часть ценностей им вернули. Вот такое задержание было яркое.

– Вам приходилось всякое видеть, наверное, бывало тяжело морально?

Были редкие моральные срывы, если их можно так назвать, без выхода на поверхность. Нагрузка большая, коллеги многие не выдерживали, уходили, не дослужив трёх-пяти лет. Психологи рекомендовали руководству предлагать сотрудникам, отработавшим много лет в розыске, вакансии в других службах. А ещё у нас был кабинет разгрузки, где с нами беседовали, включали медленную музыку, проводили тестирования. Почему я это помню – случай был, когда пришлось применить оружие, и мы ранили людей, слава богу, не убили.

– Семья поддерживала вас?

– То, что свободного времени минимум, на семье отражалось. Как-то я около четырёх суток дома не появлялся – выполняли задачу по задержанию преступника. Первый мой брак таких испытаний не выдержал. А со второй женой я познакомился более 15 лет назад, работая в Чкаловском отделе. Она тогда была инспектором по делам несовершеннолетних. У нас полное взаимопонимание. Однажды она помогла мне грабителей поймать – была «подсадной уткой». Потом я, конечно, корил себя за то, что подверг жену риску.

– Как завершилась ваша карьера в ОВД?

– В 2012 году понял, что достаточно в розыске поработал, и перевёлся в службу ГИБДД. Уволился в 2014-м – тогда уже было 20 лет выслуги. Запомнилась история, случившаяся на посту: мы однажды роды приняли. Девушка ехала с дачи, начались схватки. Муж остановил машину, побежал к нам. Вызвали скорую, но там перепутали и приехали на другой пост, пришлось справляться своими силами. Когда малыш родился, завернули его в милицейскую рубашку. Возможно, вырастет ребёнок, узнает свою историю и станет милиционером

– Ничего себе. Кстати, вы продолжили дело отца – а по вашим стопам кто-нибудь из близких пошёл?

– Да, у меня есть брат и сестра, двойняшки. Сестра около семи лет отработала в следственном аппарате Щёлковского УВД. Брат устроился в ГИБДД, где по сей день несёт в службу в звании майора полиции, племянник работает в патрульно-постовой службе. Дочь по моим стопам не пошла, но я, скорее, рад этому.

– Почему такая сложная, непредсказуемая профессия людей привлекает?

– Во-первых, многие, у кого родители служили в ОВД, решают продолжить династию. Хотя есть люди, выросшие в семьях полицейских, которые наоборот думают: «Боже, упаси». Второй вариант – романтика. Человек молод, пороха не нюхал, представляет себе красивые моменты: задержания, преступления, которые надо раскрыть, проявив интеллект, а где-то и физическую силу. Это и привлекает молодёжь, по крайней мере, привлекало. Сейчас, знаю, есть «не комплект» в органах. Стал жёстче отбор при принятии на службу, а может, желание у людей уменьшилось. По большому счёту, в полиции все службы опасны. И раскрытие преступлений связано с риском для жизни. На этом ловишь кураж, но нужно оставаться в рамках. Если ошибёшься – можно и на тот свет отправиться. Холодная голова нужна. Многие говорят про полицию, дескать, коррупция процветает. Но мы, служившие в розыске, порой высчитывали, сколько денег осталось в кармане, хватит ли на обед. Зарплаты были среднего уровня, а может, и ниже, учитывая количество разъездов. Так что уголовный розыск – не то место, куда идут ради денег, это призвание и стиль жизни.

Беседовала Дарья Пиотровская